Андре Асиман: «Я из поколения, что верило в постоянный секс, а сейчас люди даже не встречаются»

Андре Асиман, известный автор «Назови меня своим именем», выпустил новую книгу «Идиллий». В ней он объединяет четыре короткие повести, где исследует прустовскую концепцию памяти. Истории — «Перуанский рыцарь», «Комната с видом на море», «Марианна» и «Безбилетники» — пронизаны случайными встречами, воображаемыми воспоминаниями, неожиданными событиями и несостоявшейся любовью. Асиман описывает начальную стадию любых отношений: влюблённость, полную страсти и идеализации, где нет проблем. Это эфемерный момент властной гармонии.

— Когда вы поняли, что эти четыре истории принадлежат одной книге?

— Ирония в том, что итальянские и английские издательства издали их по отдельности. Но по сути, это разные взгляды на одну тему: сильную, часто отчаянную, но всегда дающую надежду любовь.

— В «Идиллии» вы, кажется, очень заинтересованы тем, что остаётся после окончания любовной истории: памятью, желанием и всеми «а что если?», которые так и не произошли. Что интересует вас больше: любовь, которую мы переживаем, или та, которую мы воображаем и хотели бы прожить?

— Та, что никогда не случилась, та, о которой мы постоянно думаем. Наши воспоминания — это не факты, а скорее наши реконструкции событий. Это становится фантастическим воспоминанием. Я называю это «тем, что могло бы быть», «тем, что должно было быть», но так и не произошло. Именно это нас полностью поглощает и формирует нашу жизнь. Мы никогда не живём в настоящем: наши мысли устремлены в будущее, в сослагательное наклонение или в прошлое. Я не считаю, что сам когда-либо жил в настоящем, и не думаю, что кто-либо это делает, хотя многие утверждают обратное.

— Все четыре истории начинаются со случайной встречи или события, которое ведёт к неожиданной возможности. Считаете ли вы, что жизнь может измениться из-за, казалось бы, незначительных моментов?

— Я часто начинаю с незначительного момента, который затем превращается в нечто совершенно непредвиденное и, как правило, вызывает сожаления. Начало всегда непредсказуемо. Мне нравится этот подход: я не знаю, куда повествование приведёт на следующей странице, и не хочу знать. Я исследую. Просто следую за сюжетом, пока не возникает подсказка: «Ага, кажется, вот куда мы идём». Когда это происходит, я вижу конец истории. Я позволяю себе не знать заранее, куда движется сюжет. Но это и ограничивает, ведь нельзя предугадать, насколько всё может усложниться.

— Ваши персонажи вспоминают, реконструируют разговоры и воображают жизни, которые могли бы прожить. Насколько, по вашему мнению, память трансформирует то, что произошло на самом деле? Может ли то, что мы воображаем, стать таким же важным, как то, что мы пережили?

— Мы никогда не помним, что произошло на самом деле. Всегда трансформируем события в то, что могло бы, должно было или произошло бы. Мы не запоминаем вещи точно, потому что либо плохо помним, либо предпочитаем фантазировать. В итоге, ничего не происходит в точности так, как мы хотим, и это нормально. Ни в своём творчестве, ни в жизни я не знаю, куда иду. Думаю, мои персонажи чувствуют то же самое.

— Со времён «Назови меня своим именем» желание, память и течение времени были повторяющимися темами во многих ваших работах. Как с тех пор изменилось ваше видение любви?

— Оно осталось прежним. Однако сегодня желание проявляется иначе. Оно распространяется через те же каналы, которые, казалось бы, должны упрощать жизнь. Люди легко общаются онлайн, и многие думают, что соцсети делают всё проще. На деле же они дают обратный эффект — мешают людям желать друг друга. Я этого не понимаю: люди знакомятся в интернете, но, по-моему, многие даже не вступают в сексуальные отношения, а иногда и вовсе отказываются от них. Я вырос в поколении, которое считало, что сексом нужно заниматься постоянно. Теперь я вижу, что люди даже на свидания не ходят.